Единственная интересная деталь личной жизни Гордона связана с его восприятием родителей. Он рассказывал сослуживцам, будто является бастардом, сыном некоего важного аристократа, члена Палаты пэров. Этим россказням никто особо не верил, поскольку в воинских коллективах всегда есть чудики, способные на голубом глазу пороть заведомую чушь, но именно из-за этой болтовни Гордон заслужил ироничную кличку «Герцог». Словно бы подтверждая её оправданность, он старался держаться подчёркнуто корректно, аристократически, избегал фамильярностей и никогда не сквернословил. При этом много хвастался своими успехами среди женщин. Подчёркнутые отчуждённость и высокомерие Камминза отталкивали сослуживцев, которые его не любили, хотя в глазах командования, повторим, он был почти что идеальным военнослужащим.

Признательных показаний Гордон Камминз не дал и о совершённых преступлениях так ничего и не сказал. Защита его первоначально сводилась к тому, что его противогаз взял кто-то из сослуживцев, а сам он всегда ночевал в казарме. Но когда Камминз узнал о существовании окровавленного отпечатка своего большого пальца на месте убийства, то замолчал и отказался отвечать на вопросы. Никто из сослуживцев alibi его не подтвердил. Среди личных вещей Гордона были найдены предметы, принадлежавшие убитым им женщинам — ручка с инициалами DJ («Дорис Жуанэ»), костяной гребень, соответствовавший тому, что носила с собою Эвелин Хэмилтон, а также изящный золотой портсигар с инициалами ЕО («Эвелин Оатли»). Остаётся добавить, что Камминз был уверенно опознан выжившими жертвами, так что вопрос его виновности, строго говоря, вопросом и не являлся вовсе.

Судим Камминз был только за убийство Оатли, что легко понять — прокурор не хотел затягивать процесс. Вина подсудимого была неоспорима, строго говоря, отпечаток пальца убийцы, оставленный кровью жертвы, являлся лучшей уликой из всех возможных вплоть до открытия технологии «ДНК-профилирования». Сам Камминз, разумеется, это понимал — он был разумным и высокоорганизованным преступником, способным думать перспективно и выбирать оптимальный вариант действий. В его случае оптимального варианта не существовало в принципе, все дороги вели на виселицу. Для преступника дилемма сводилась лишь к вопросу: дождаться ли исполнения приговора или же попытаться покончить с собою?

Суд над Камминзом прошёл 27 апреля и уложился в 2 заседания. Присяжные обдумывали вердикт всего 35 минут, т. е. никаких сомнений они не испытывали. После суда Гордон подал апелляцию, оспаривая приговор не по существу, а по формальным признакам (в начале процесса имела место ошибка при представлении улик, потребовавшая роспуска жюри присяжных, так что суд фактически начинался 2 раза — 24 апреля и 27). Но апелляция была вполне ожидаемо отклонена, поскольку об отмене смертного приговора «Резателю из темноты» не могло быть и речи.

Гордон Камминз.

После вынесения приговора Джон Камминз, отец убийцы, приезжал к нему в тюрьму практически ежедневно. Что доказывает существование между ним и сыном доверительных и очень тёплых отношений. Отец поддерживал Гордона до последнего дня жизни последнего. Повешен Камминз был 25 июня 1942 г., так и не сделав никаких признаний и никак не объяснив своих поступков.

Завершая историю этого необычного преступника, следует, пожалуй, упомянуть две детали. Во-первых, кому-то может показаться странным то, что преступник демонстрировал совмещение двух очень несхожих способов криминального действия — удушение и использование ножа. Читатели наверняка припомнят утверждения автора о том, что душат и режут разные типы убийц (у «душителей» хорошая потенция, и они обычно осуществляют половой акт с жертвой, а «резатели» имеют проблемы с потенцией и сексуального контакта не имеют). На самом деле никакого противоречия в случае с Камминзом нет, напротив, мы видим очередное подтверждение тому, что «резатели» сексом с жертвой не занимаются.

Камминз душил не потому, что ему это нравилось. Это была вынужденная мера, обусловленная наличием на улицах в условиях военного времени большого количества полицейских патрулей. Чтобы спокойно исполосовать жертву ножом, Камминз был вынужден сначала лишить её жизни самым простым и доступным способом, задушив, а уже после этого он предавался тому, ради чего затевал нападение. Понятно, что если бы Камминз не опасался возможного появления полиции — нападал, скажем, в сельской местности или же на диком пляже — то он вполне обошёлся бы без удушения.

Второй момент связан с его очевидной опытностью. Он явно понимал, как надлежит себя вести, чтобы не вызывать подозрений, и действовал в целом инициативно и решительно. Камминз не носил с собою холодного оружия, что осложняло его распознавание при случайном задержании, он быстро ориентировался в незнакомой ему обстановке и в целом, безусловно, был очень хитёр и опасен. Уже после казни Камминза была предпринята проверка криминальной статистики в районах, расположенных неподалёку от его мест службы. Были найдены по меньшей мере 2 нераскрытых убийства женщин, совершённых в 1941 г. в манере, похожей на ту, что демонстрировал Камминз. С большой вероятностью в этих преступлениях повинен именно он.

Но так ли это, мы не узнаем никогда. Как за давностью лет, так и потому, что все ответы убийца унёс с собою в могилу.

1947 год. Голливудская история

Около 10 часов утра 15 января 1947 г. дежурная служба полицейского управления Лос-Анджелеса приняла телефонное сообщение об обнаружении расчленённого человеческого тела на пересечении Нортон-авеню и 39-й улицы. Первым по указанному адресу прибыл наряд в составе полицейских Фрэнка Паркинса и Уилла Фитцджеральда. Предварительным осмотром места происшествия и опросом свидетелей они установили следующее: район пересечения Нортон и 39-й стрит не застроен и малонаселен. В траве, в нескольких метрах от дороги обнаружено полностью обнажённое женское тело, лежавшее на спине и расчленённое в области талии на две части; руки трупа были подняты и заведены за голову, ноги — широко раздвинуты. Следы крови на теле и вокруг него отсутствовали, лицо носило следы побоев, рот был разорван до ушей. Сообщение об обнаружении трупа поступило от некоей Бетти Бесинджер, которая вместе со своей 3-летней дочкой направлялась в обувной магазин за покупками. Погибшая была ей незнакома и в этом районе не проживала; Бесинджер утверждала, что вплоть до появления полицейских даже не знала, чье тело лежало в траве — мужское или женское.

Получив первый рапорт с места происшествия, начальник дивизиона расследования убийств городского управления полиции Джон Донахью поручил расследование убийства сержанту Хэрри Хансену и детективу Финису Брауну.

К тому времени, когда детективы прибыли на место обнаружения расчленённого тела, там уже успела собраться толпа газетных репортеров и зевак. Патрульные полицейские явно плохо справились с задачей охраны места происшествия: следы окрест были безнадёжно затоптаны, что вызвало ярость сержанта Хансена.

При осмотре места обнаружения расчленённого женского тела на Нортон-авеню 15 января 1947 г. полицейский фотограф сделал несколько обзорных и детальных фотоснимков.

Осмотрев место